20.07.2012 — Я иронизирую, значит, я существую

(Интервью А.Г. Асмолова, посвященное 110-летию  со дня рождения П.Я. Гальперина)

Вопрос:

Александр Григорьевич!  Вы принадлежите к тому поколению психологов, которым посчастливилось много и близко общаться с нашими учителями - А.Н.Леонтьевым,  П.Я.Гальпериным. В этом году мы празднуем юбилей  - 110 лет со дня рождения Петра Яковлевича. Как Вам кажется, какие главные заповеди жизни оставил нам Петр Яковлевич, чем он руководствовался в своей жизни и что он стремился передать нам?

А.Г.Асмолов:

Когда думаешь о Петре Яковлевиче, вспоминаешь, что в его общении всегда проступала потрясающая философская культура в широком смысле этого слова. Философская культура не сводилась только к блестящему  знанию философов, и особенно тех, кто повлиял на развитие нашей психологической науки. Философская культура проявлялась  в осмыслении жизни. Поэтому если играть словами, вспоминая Декарта «я мыслю, значит, я существую», для Гальперина я бы нашел другую формулу. Петр Яковлевич мог бы сказать - «Я иронизирую, значит, я существую». Ирония как способ смехового освещения  и освоения нашей реальности, уникальный добрый юмор, иногда, правда, пересекающийся в ситуации раздражения с сатирой, был присущ стилю его общения. И при этом всегда, о чем бы  не говорил Петр Яковлевич, он умел ставить вопросы природе. Он уникально умел выходить за рамки ситуации, за рамки ограничений и барьеров.  И оставленная им первая заповедь – ироническое доброе восприятие мира.

Вторая заповедь – искусство естествоиспытателя культуры, психики и природы, умеющего ставить самые необычные вопросы. Вот каковы  в моем сознании  заповеди Петра Яковлевича Гальперина.

Подобное ощущение рождалось у меня во время многочисленных прогулок, когда мы с ним и его супругой Тамарой Израилевной в посёлке писателей на Красной Пахре гуляли, гуляли, гуляли. Это были  проселочные беседы, как когда-то назвал эти прогулки,  говоря о А.Н. Леонтьеве, П.Я. Гальперине и Г.М.Андреевой, писатель Владимир Федорович Тендряков. Это действительно были беседы, которые давали уникальное мировидение. К Петру Яковлевичу Гальперину  полностью относятся слова, которые когда-то  Гельмгольц сказал о своем учителе  Иоганне Мюллере: «Кто раз пришел в соприкосновение с человеком первоклассным, у того духовный масштаб изменен навсегда, тот пережил самое интересное, что может дать жизнь».

Встреча с великим учителем полностью изменяет масштаб видения мира. Вот и встречи с Алексеем Николаевичем Леонтьевым, встречи с Петром Яковлевичем Гальпериным помогали увидеть мир в другой системе координат, необычной системе координат. Его понимание порождения психики в ситуации неопределенности – это  поразительное открытие. Мы должны выйти за рамки гомогенного, стационарного мира в изменчивый мир, чтобы возникла надобность, необходимость в появлении психики как функционального органа развития жизни на Земле. Петр Яковлевич, продолжая диалоги,  концепцию и стиль мышления Л.С. Выготского и  А.Н. Леонтьева, все время возвращался к вопросу о том, в чем заключается необходимость психики, в каких ситуациях она становится  необходима. Таким образом, П.Я.Гальперин, нигде это жестко не рефлексируется, развивал, как и А.Н.Леонтьев,  телеологическое понимание мира. Вопрос, который относится к вопросами неклассической рациональности: «для чего, ради чего, в чем необходимость порождения феномена»  – это уникальный гальперинский прием мышления. Этот прием мышления, приводящий к идеям эволюции в широком смысле слова  и пониманию развития как восхождения к сложности, ассоциируется в моем сознании  с проселочными беседами с Петром Яковлевичем.

И еще один момент – как и Александр Романович Лурия, Петр Яковлевич очень осторожно относился к проблематике мотивации личности. Не случайно в разных вариантах его видения поэтапного порождения умственных действий мотивация иногда фигурирует под рабочим названием  "нулевого" этапа. Но для самого Гальперина мотивация никогда не была нулевым этапом. И когда он рассматривает личность как субъекта ответственного поведения, он, тем самым, делает следующее:  венчает связь между психологией и этикой. И это невероятно важная вещь. Идеи Петра Яковлевича о  связи психологии и этики  проступали не столько в его статьях, сколько в его общении, в том числе общении в ходе лекций.

Я приведу лишь один потрясающий пример, где различаются ситуативный и импульсивный уровни поведения и, как бы я  сказал сегодня, неадаптивный, преадаптивный  и надситуативный уровень проявления поведения личности. Это недооцененный пример с раличением военного и гражданского героизма. Петр Яковлевич всегда задавал вопрос: «Чем военный героизм отличается от гражданского героизма?». Продолжим эту логику – чем военное мужество отличается от гражданского мужества. И Петр Яковлевич говорил о том, что ситуация, в которой Александр Матросов бросается на амбразуру дзота –это великий подвиг. Есть подвиг Матросова, подвиг Гастелло и другие подвиги, перед которыми мы в буквально смысле замираем из уважения к героям, которые ради других людей пошли на эти беспрецендентные действия, рискуя собственной жизнью. Но этот подвиг резко по смыслу отличается от гражданского героизма. Военный героизм – нормативно социально санкционирован, ободряем. Ты – герой, потому что ты отвечаешь социальным ожиданиям, и твой героизм вписывается в логику социальных ожиданий. И в этом смысле, как не парадоксально, он выступает как феномен, выражающий адаптацию вида. Совершенно другую природу имеет гражданский героизм. Позже, когда я через призму  идей Петра  Яковлевича, думал об истории нашей культуры, у меня всегда перед сознанием выступал образ Андрея Дмитриевича Сахарова. И когда мы смотрим на таких, как Андрей Дмитриевич Сахаров, то мы четко понимаем – перед нами героизм, когда тебя никто не поддерживает, когда ты обречен как Сократ на остракизм, когда ты осмеливаешься один выйти и сказать: я иду этой дорогой и это мой путь, и я буду на нем стоять. Гражданский героизм – тихий героизм, он - героизм поразительного бесстрашия. И в этом смысле разведение военного и гражданского героизма, которое предлагает Петр Яковлевич,  приоткрывает мотивационную основу развития личности в разных социальных ситуациях, прямо вписывая мотивацию личности в культуру.

Тем самым по своим примерам Петр Яковлевич был, есть и будет культурно-историческим психологом. Он всегда вычерпывал примеры из культуры. Он всегда опирался на живую  ткань истории. И в этом смысле, когда кто –то говорит, что Петр Яковлевич Гальперин выпадает из культурно-исторической психологии научной школы Л.С.Выготского, у меня это вызывает гальперинскую иронию. Никогда, ни при каких условиях, ни по истории жизни, ни по истории мысли, ни по стилю движения науки он не выпадает из этой школы. П.Я.Гальперин создал культурно-историческую концепцию порождения психики в нестандартных ситуациях. И эта концепция во многом является серьезнейшим шагом в пути понимании эволюции психического развития.

Вопрос:

Спасибо. Александр Григорьевич,  Вы уже говорил об ограничениях, которые ставил себе Петр Яковлевич, пытаясь дать объяснения психологически механизмам развития. А не могли бы представить свою точку зрения,  какова сегодня судьба  концепции П.Я.Гальперина, в чем Вы видите точки ее роста?

А.Г.Асмолов:

Продолжая логику работ А.Н.Леонтьева, Д.Б.Эльконина, П.Я. Гальперина я делаю акцент на системно-деятельностном подходе как варианте современного культурно-деятельностного осмысления реальности. В этом контексте мы выделяем несколько планов анализа – мотивационно-смысловой план анализа как методология понимания явления; целевой план анализа как план нашего эвристического инструмента при работе с разной реальностью; операционально-технологический план и ресурсный планы анализа при работе с реальностью.  Сделанное Петром Яковлевичем, прежде всего помогает дальнейшим разработкам операционально-технологического аспекта системно-деятельностного подхода к проектированию образования как социокультурной практике развития и личности, и общества. И, когда мы прикасаемся к его идеям, они, в отличие от многих достаточно общих идей культурно-деятельностной школы невероятно операционалистичны.

Петр Яковлевич выступает как гениальный коммуникатор и его идеи приобретают особое значение,  когда мы общаемся с педагогами. Дело заключается в том, что и логика операционально-технологического анализа оказывается куда более понятна для педагогов, чем связанные с ним, но живущие в несколько ином слое мышления, общие представления культурно-деятельностного подхода. И в этом смысле я бы сказал, что концепция П.Я. Гальперина является практическим интеллектом современного образования. Практический интеллект нужен каждому учителю, каждому воспитателю. И то, что делает Гальперин, вооружая и давая в руки арсенал мыслительных орудий, который можно в буквальном смысле  прочувствовать, пощупать, увидеть его результаты на практике, - это бесценно. Иными словами в широком смысле практический интеллект образования, предложенный П.Я.Гальпериным, благодаря своему подходу –это блистательная операционализация идей всей школы Л.С. Выготского. И в этом направлении я вижу дальнейшее развитие идей П.Я.Гальперина. Не случайно когда мы вводили стандарты образования для школ в России в общении со многими дидактами, они лучше понимали нас, как только  мы с определенного видения работ А.Н.Леонтьева и даже Д.Б.Эльконина помогали им увидеть, как это операционально воплощается в предметных областях знания благодаря работам Петра Яковлевича Гальперина, его психолого-педагогической системе поэтапного порождения умственных действий и понятий.

Интервью брала 

профессор О.А. Карабанова